Путеводитель по ЮАР и Южной Африке

Третья волна «новой» русскоязычной иммиграции в ЮАР – это, по классификации Prosaic’a, «жены и гастарбайтеры». В течение пяти последних лет они «приехали из вполне открытой, стабильной и процветающей (благодаря торговле полезными ископаемыми) России во вполне стабильную и процветающую ЮАР. Соответственно, и отношение к ЮАР более спокойное...

К “охотницам” же относятся те, кто, приехав в ЮАР, занимается поиском добычи непосредственно в ареале его обитания. Большинство из них – проститутки и стриптизерши (последние именуют себя танцовщицами), однако находятся и авантюристки, ничего с древней профессией не имеющие. Оглядевшись и пожив в местных условиях, “охотницы” приходят к пониманию своей ценности в сравнении с ленивыми, недалекими и менее яркими юаровками... Справедливости ради следует добавить, что образованные и более-менее зрелые жены часто не смиряются с участью домохозяек, переучиваются и работают, прекрасно конкурируя с местными кадрами, а часто их и опережая. Двадцатилетние же дурочки – откровенные Les Miserables.

“Гастарбайтеры” же, наверное, самая равнодушная к этой стране часть приехавших. Их задача – срубить “капусту” и уехать, в связи с чем взгляд на окружающую действительность отличается от всех остальных групп поверхностностью и цинизмом. Впрочем, “окружающая действительность” им платит тем же».

В конце 1980-х, накануне преобразования института в 1990 г. в Отдел по изучению Советского Союза при Центре международной и сравнительной политологии факультета политологии Филип Нел оставил пост директора Института. С 2003 г. Ф. Нел занимает должность профессора на факультете политологии новозеландского Университета Отаго.

Хотя Институт по изучению марксизма задумывался как опора господствующей в стране идеологии, он вскоре перестал быть винтиком южноафриканской пропагандистской машины. Еще в 1984 году Филип Нел, руководитель Института, заявлял, что видные деятели политики и культуры ЮАР скрывают от общественности реальные причины и характер советского влияния на обстановку на Юге Африки. Он утверждал, что концепция «советского наступления», которой придерживаются власти, является не более чем удобным инструментом для объяснения естественных внутренних противоречий в ЮАР и создает опасную иллюзию того, что социально-политические проблемы страны являются прямым следствием деятельности Советского Союза. Нел утверждал, что южноафриканская «одержимость советской угрозой» не подкреплена действительным знанием советской истории, политики и глобальных приоритетов.

Во второй половине 1980-х Филип Нел считался в Южной Африке главным экспертом по СССР, и его мнение могло оказывать непосредственное влияние на политику этой страны по отношению к Советскому Союзу. Например, в начале 1989 года Нел высказался за то, чтобы привлечь АНК к переговорам о будущем ЮАР. Это, по его мнению, позволило бы усилить влияние группы «умеренных» в советском МИДе и вывести Южную Африку из международной изоляции. Южноафриканская дипломатия пошла именно таким путем, и в результате, возникли трудности в отношениях между АНК и правительством. Советского Союза, хотя это и не помогло Национальной партии остаться у власти.

Вопрос об участии русских эмигрантов в деятельности Института по изучению Советского Союза и государственных учреждений, формировавших политику ЮАР по отношению к СССР, еще требует исследования. Уже упоминалось о том, что Л. В. Мансырев консультировал южноафриканское Министерство обороны. Возможно также, что государственные органы страны использовали в своей работе подробнейшие отчеты о поездках в Советский Союз, которые готовила Е. Г. Кандыба-Фокскрофт, более чем лояльно относившаяся к тогдашнему правительству ЮАР. Конечно, лишь немногие из русских эмигрантов в Южной Африке обладали информацией о положении дел в СССР из первых рук, но их могли привлекать для преподавания русского языка местным, специалистам по Советскому Союзу, как в случае с Филипом Нолем.

В. Г. Третчиков отмечал, что он не получил никакого формального художественного образования. Учился всему по ходу дела, когда в 11 лет он остался сиротой, и пришлось самому зарабатывать на кусок хлеба, помогая украшать витрины в универсаме или смешивая краски для театральных художников в харбинской Русской опере. Позднее он говорил, что ни один художник не оказал влияния на его творчество.

Это не совсем верно. «Первым серьезным учителем В. Третчикова был известный на Д.Востоке художник М. А. Кичигин, – сообщал в 1934 г. харбинский журнал «Рубеж». – [В Шанхае] он учился у художника В. Засыпкина, передавшего ему традиции хорошей школы и развивавшего в нем артистический вкус художника». Кичигин и Засыпкин были выпускниками Строгановского училища и считались лучшими портретистами в русском Китае.

В прекрасно изданной иллюстрированной автобиографии Третчикова подробно описан его драматичный путь к славе. Чтобы не пересказывать содержание этой книги, ограничимся лишь объяснением того, почему Владимир Григорьевич, в конечном счете, оказался в Южной Африке.

Проявивший незаурядные художественные способности в довольно раннем возрасте, 17-летний Третчиков переехал из Харбина в Шанхай, где был принят на работу карикатуристом в местную англоязычную газету. В 1933 г. в шанхайском русском художественном объединении ХЛАМ состоялась его первая персональная выставка. Как отмечал рецензент «Рубежа», Третчиков «блестяще продемонстрировал многогранность своего таланта... Те результаты, к которым он пришел в возрасте 20 лет, заставляют думать, что перед молодым художником лежит путь необыкновенных возможностей».

По нашим оценкам, с середины 1990-х гг. ЮАР покинули уже сотни наших соотечественников. Они перебрались в страны, где их, возможно, ждали высокие цены на недвижимость и более суровый климат и где, в отличие от Южной Африки, нельзя найти недорогую прислугу. Но на новом месте многие из них смогли обрести уверенность в завтрашнем дне и в безопасности своих детей.

Например, врач-гипнотерапевт Александр Брагинский, работавший в кейптаунской больнице «Хруте Схююр» и переехавший в 1998 г. в Канаду, рассказывает: «Когда кто-то говорит, что Канада – “это стоячее болото”, в котором “скучно”, мне хочется сказать: “Съездите в ЮАР, развлекитесь”».

«Я не жалею, что меня сюда занесла судьба. Хотя это – тупиковый вариант, но пока здесь рай, – писал в 2002 г. микробиолог Олег Шипин, работавший в южноафриканском Университете Родса. – Рано или поздно придется уехать. Не потому, что здесь “труба” сейчас (это будет лет через десять), а потому что пока еще возьмут в другую страну». В 2004 г. О. Шипин эмигрировал в Таиланд.

В то же время, среди недавних эмигрантов из ЮАР, есть и те, кто хотел бы вернуться назад. Они не смогли реализовать себя за границей и достичь того же уровня благосостояния, который у них был в Южной Африке.

В последние годы стабилизация политико-экономической ситуации в ЮАР привела к тому, что некоторые южноафриканские эмигранты вновь поверили в свою страну и возвращаются. Определенная политико-экономическая стабилизация вызывает у многих российских иммигрантов в Южной Африке осторожный оптимизм.

Студенты русских кафедр в ЮАР изучали русский, главным образом, для того, чтобы стать переводчиками или чтобы читать специализированную литературу. Это была англоязычная молодежь, изучавшая русский в комбинации с другими языками. Некоторые выпускники получили работу в Министерстве иностранных дел Южной Африки.

Одним из студентов русской кафедры в Университете Южной Африки был Филип Нел, отставной офицер южноафриканских спецслужб и будущий директор Института изучения марксизма при Стелленбошском университете. В течение года Нел изучал русский язык под руководством Е. И. Новак.

Институт, который с апреля 1982 г. возглавлял Нел, был создан при поддержке властей страны для изучения идеологии потенциального противника ЮАР. По мысли основателя этого научного центра, профессора Дирка Коце, чтобы эффективно бороться с коммунизмом, требовались «глубокие знания коммунистической теории и тактики».

Институт изучения марксизма, в 1986 г. переименованный в Институт по изучению Советского Союза, снабжал правительство и государственные учреждения ЮАР аналитическими отчетами о политико-экономическом положении СССР и других социалистических стран, планах влияния социалистического блока на ситуацию в южноафриканском регионе и о просоветских движениях и партиях на Юге Африки; издавал журнал «Совьет Ревью»; исследовал историю и причины возникновения социалистических и коммунистических организаций страны, а также возможности установления контактов между ЮАР и СССР.

Библиотека Института состояла из более трех тысяч справочников, монографий, брошюр, периодических изданий и микрофильмов. Из Государственной библиотеки ЮАР в ее фонд были переданы все издания, сохранившиеся после ликвидации кейптаунской библиотеки Коммунистической партии Южной Африки. По количеству единиц хранения библиотека Института уступала только собранию книг русской кафедры Университета Южной Африки.

По оценке влиятельного делового журнала «Лидершип», В. Г. Третчиков являлся самым знаменитым южноафриканским художником в мире. Пик его популярности пришелся на 1950–1970-е гг., когда выставки Владимира Третчикова побили все рекорды по сборам и посещаемости, а его полотна уходили за баснословные суммы.

В 1952 г. передвижную выставку Третчикова в Кейптауне, Йоханнесбурге и Дурбане посетило более 100 000 человек. В 1953–54 гг. состоялся его «Национальный выставочный тур» по США, в 1955 и 1965 гг. – по Канаде. Он устраивал выставки не в галереях, как другие художники, а в универмагах, потому что туда ходит больше народу.

«Большинство моих картин символично, причем я стараюсь дать эту символику как можно проще и доступнее для понимания широкой публики, – рассказывал художник корреспонденту эмигрантской «Русской жизни». – Мне не раз говорили, что “голову над Третчиковым искусством ломать не надо”. Может быть, этим и объясняется, почему публика идет тысячами на мои выставки».

Художник занимался изготовлением высококачественных репродукций своих полотен, и этот бизнес приносил значительный доход. К 1962 г. в Великобритании было продано более 100 000 репродукций его самой знаменитой картины «Китаянка». В Кейптауне репродукции произведений Владимира Григорьевича продавались во всех книжных и художественных магазинах. В 1974 г. в интервью телеканалу «Би-Би-Си» авторитетный британский критик Уильям Фивер утверждал, что «Китаянка» Третчикова, растиражированная по всему миру, была самой популярной репродукцией в истории искусства.

«Его репродукции вешают у себя дома жители Гонконга и Манилы, Нью-Йорка и Буэнос-Айреса, – писал южноафриканский романист Стюарт Клуте. – Я встречал их по всей Европе и Америке. Их видели даже на овцеводческих фермах в Австралии. Везде» где есть люди, будет и Третчиков». Произведения Третчикова можно увидеть и в американских и британских кинофильмах того времени, например, в комедии «Альфи» Льюиса Гилберта (1966) и триллере «Безумие» Альфреда Хичкока (1972).

На наших соотечественников в Южной Африке оказывают влияние противоречивые тенденции. К середине 1990-х началась массовая эмиграция из ЮАР, – главным образом, белых жителей, которых беспокоит рост преступности и политика преимущественного трудоустройства черных, проводимая властями.

Реакция южноафриканского правительства на отъезд тысяч граждан из страны далеко не однозначна. Например, во время визита в Вашингтон в сентябре 1998 года тогдашний президент Южной Африки Нельсон Мандела заявил: «Если им недостает смелости и патриотизма оставаться на родине, – пусть уезжают. Скатертью дорога».

К 2002 г., по данным исследования, проведенного Университетом Южной Африки, за пределами страны оказалось около 1,6 миллиона южноафриканских эмигрантов. Прежде всего, это квалифицированные специалисты, у которых не было опасений остаться без работы в Западной Европе, Северной Америке, Австралии или Новой Зеландии. За счет эмиграции ЮАР потеряла около 20% своих квалифицированных кадров.

Согласно исследованию, проведенному Южноафриканским миграционным проектом в 2000 году, среди опрошенных белых южноафриканцев, подпадающих под категорию «квалифицированные специалисты», 65% считали, что за пять лет, прошедших со дня первых демократических выборов в ЮАР, их благосостояние ухудшилось и будет только ухудшаться в дальнейшем. Большинство опрошенных были недовольны правительством и сомневались, что оно защищает их интересы. Главной угрозой своему благосостоянию они считали высокий уровень преступности и предпочтительное трудоустройство небелых, у которых нередко отсутствуют необходимые навыки и опыт для выполнения возложенных на них обязанностей.

Во время Гражданской войны Александр Юрьевич, сын земского начальника Орловской губернии, потерял родителей и с бабушкой и сестрой оказался в беженском лагере на Кипре. По окончании Левенского университета в Бельгии, Нарышкин в 1939 г. решил покинуть Европу и по приглашению родственника отправился в Родезию работать на скотоводческой ферме.

После войны, вернувшись в Африку, Александр Юрьевич приобрел фермы, на которых выращивал ячмень, кукурузу и хлопок, а также разводил скот.

«Я был очень доволен жизнью в Родезии, – вспоминал он. – После тесной Европы попасть на просторы Африки! Ближайший город находился в ста милях от нашей фермы... Я бы ни за что не хотел вернуться в Европу... В России мы были помещиками, а в Европе свободной земли не было. В Родезии я жил, как русский помещик. Образцом для меня был Костанжогло из “Мертвых душ”».

О. Алексей, сменивший о. Симеона в качестве настоятеля русского прихода и посещавший Кейптаун, отмечал, что одной из самых активных его прихожан была Наталья Михайловна Третчикова, супруга известного кейптаунского художника В. Г. Третчикова (1913–2006).

Сам Владимир Григорьевич принимал мало участия в жизни русской общины. Тем не менее, он дарил приходу репродукции своих полотен с автографом, которые ценились очень высоко. Средства, вырученные от их продажи, шли в пользу церкви св. Владимира, а позднее и «Русского дома».

«Необходимо защитить экономику страны от того ущерба, который наносит ей переманивание наших ценнейших квалифицированных кадров другими странами, – отмечают специалисты Центра развития и предпринимательства, неправительственной организации, лоббирующей интересы крупных южноафриканских компаний.

«Что нужно для этого предпринять? Необходимо сделать нашу страну очень привлекательной для трудоустройства и проживания квалифицированных специалистов и заняться поиском квалифицированных кадров за рубежом».

По мнению Центра развития и предпринимательства, нехватка специалистов в ЮАР может замедлить экономическое развитие страны. В то же время, привлечение специалистов из-за рубежа не только не создаст конкуренции большинству трудоспособного населения ЮАР, но и поможет организовать новые рабочие места и увеличить число налогоплательщиков.

Иностранцы привнесли бы в южноафриканскую экономику свой опыт и более современные технологии. Готовить местных специалистов необходимо, но на это уйдут годы. Между тем, в краткосрочной перспективе иностранные специалисты, подготовленные на деньги зарубежных, а не местных налогоплательщиков, помогали бы обучать своих южноафриканских коллег. В результате, южноафриканский бизнес получил бы дополнительный стимул к развитию, и отставание от развитых стран Запада удалось бы сократить. К тому же, нехватку квалифицированного персонала чувствуют на себе не только частные компании, но и государственные организации ЮАР.

Вероятно, на решения южноафриканских властей влияет и то, что большинство квалифицированных специалистов – потенциальных иммигрантов в Южную Африку являются белыми.

В расчет принимается мнение организаций, представляющих черное большинство. Например, 18 апреля 2002 г. главные объединения южноафриканских профсоюзов, «Косату», «Накту» и «Федуса», сделали совместное заявление относительно обсуждавшегося проекта Закона об иммиграции, принятого несколько месяцев спустя: «Мы озабочены тем влиянием на национальные программы приоритетной подготовки местных кадров, которое окажет слишком сильный упор на высокую квалификацию иммигрантов... Мы считаем, что проект закона должен подчеркивать важность той роли, которую играет иммиграционная политика в контексте ускорения социально-экономического развития региона... Отсутствие в проекте соответствующих положений, а также оказание предпочтения высококвалифицированным и опытным кадрам, косвенно приведет к дискриминации черных иммигрантов, особенно граждан стран Южноафриканского региона».

Расовая подоплека этого заявления не вызывает сомнений. Очевидно, что приток преимущественно неквалифицированных иммигрантов в страну, где безработица достигла рекордного уровня, окажется менее благоприятным для экономики ЮАР, чем иммиграция европейских специалистов, которая, даже при устранении юридических препятствий, будет несопоставима по масштабам с африканской. Тем не менее, согласно исследованию, проведенному в 1999 г. Южноафриканским миграционным проектом, международной организацией изучающей миграцию в странах САДК, 25% южноафриканцев высказались за полный запрет иммиграции, а 45% – за строгое ограничение числа иммигрантов, ежегодно допускаемых в страну. Снятие ограничений на иммиграцию поддержали лишь 6% опрошенных.