Путеводитель по ЮАР и Южной Африке

Недалеко от дома Ивановых-Дивовых находилась «Курляндия», имение барона Ульриха Александровича Бэра (1895–1975). В 1919–1920 гг. барон Бэр сражался против Красной Армии в рядах немецкой Прибалтийской народной дружины (Baltische Landeswehr). Приехав в Южную Африку, У. А. Бэр в 1936 г. участвовал в открытии немецким геологом Гансом Меренским крупных аллювиальных алмазных месторождений на территории современной Намибии.

На праздники в капское имение Бэра «Курляндия» приезжали члены «Общества русских эмигрантов» из Йоханнесбурга и Кейптауна и вместе с радушным хозяином встречали Рождество и Пасху. А чуть дальше, если ехать в сторону Кейптауна, располагалась винодельческая ферма «Лифляндия», принадлежавшая прибалтийской баронессе X. фон Штернгельм, которая эмигрировала в Южную Африку из Германии с дочерьми в середине 1930-х гг.

В конце 1970-х годов, в период обострения вооруженной борьбы против режима Яна Смита в Родезии, в Южную Африку переехала семья Нарышкиных и поселилась в капском городке Бэрридейл. О. Симеон, посетивший их в Родезии в 1956 г. и крестивший их детей, писал о главе семейства, фермере Александре Юрьевиче Нарышкине (1914–2006):

«Наш русский помещик сеет ячмень. Простой, еще недостроенный дом стоит среди полей с примитивными устройствами, небольшой огород, скотоводческое хозяйство. И все дело ведут двое, муж и жена, трудятся в поте лиц своих. Сейчас им государство дало воду, так как наш помещик отбывал в свое время воинскую повинность, и теперь настоящий родезианец. Раньше у них не было воды из проходящего ныне земляного арыка, и ждали только дождя».

Новое правительство ужесточило процедуру получения права на работу в ЮАР из–за чрезвычайно высокого уровня безработицы в стране и массовой нелегальной иммиграции из африканских государств к северу от Лимпопо (ДРК, Мозамбик, Зимбабве, Малави).

Однако введение ограничений привело и к резкому сокращению иммиграции квалифицированных кадров, а именно к этой группе относится большинство российских иммигрантов в Южной Африке. Чтобы пригласить на работу иностранного специалиста, южноафриканскому работодателю необходимо доказать, что ему не удалось найти сотрудника с теми же квалификациями в ЮАР, а также пройти через долгую бюрократическую процедуру. Также возможно получить визу на работу в Южной Африке по квотам, которые ежегодно устанавливает Министерство внутренних дел страны.

В общем случае иммигрант может получить право на постоянное жительство в ЮАР лишь после пяти лет проживания в стране на законных основаниях. Это положение распространяется и на граждан иностранных государств, вступивших в брак с южноафриканским гражданином. Сам факт заключения брака не является достаточным основанием для предоставления разрешения на постоянное жительство в ЮАР.

Хотя в последние годы в иммиграционном законодательстве страны наметились некоторые послабления, особенно после внесения поправок в Закон об иммиграции 2002 г., независимые наблюдатели отмечают, что южноафриканское правительство до сих пор не осознает важности привлечения квалифицированных кадров в страну, особенно в связи с оттоком специалистов из ЮАР.

В Сомерсет-Уэсте также проживали Дуглас Янг, бывший сотрудник британских консульств в Севастополе и Архангельске (1909–1918) и его жена Нина Сергеевна (Гриневич; 1899–?), дочь депутата IV Государственной Думы.

«[Их] дом – целый музей, – писал о. Симеон Стариков. – Русские книги, картины. Дивный образ Казанской Божией Матери и сребротканый образ Георгия Победоносца. Другие иконы, портреты Государя, масса интересных антикварных вещей...».

В Капской провинции о. Симеон посещал также бывшего капитана лейб-гвардии Семеновского полка Анатолия Владимировича Иванова-Дивова (1887–1970), который в годы Первой мировой войны был непосредственным начальником будущего советского маршала М. Н. Тухачевского. Во время Гражданской войны Анатолий Владимирович сражался в рядах Вооруженных сил юга России, был эвакуирован, затем возвратился в Россию, в осажденный Крым и вступил в Русскую Армию. После падения Крыма Иванов-Дивов, его дети и жена, племянница адмирала Н. О. Эссена, вместе с врангелевскими войсками были вывезены в Турцию, а затем в Болгарию. Оттуда семья перебралась в Египет, где Анатолий Владимирович считался одним из видных художников местной русской общины.

В начале 1950-х супруги Ивановы-Дивовы переехали в Южную Африку к сыну Владимиру, сотруднику нефтеперерабатывающей компании. Близ города Найсна этой семье принадлежал дом на берегу океана и большой участок земли. В последние годы жизни А. И. Иванов-Дивов сотрудничал с лондонским журналом «Военная быль».

Они уезжали, не сжигая мостов. Многие сохраняли за собой на родине движимое и недвижимое имущество и не отказывались от российского гражданства. Большинство из них четко представляли себе, чем будут заниматься на новом месте жительства, заранее находили партнеров для ведения бизнеса.

«Это самая активная группа соотечественников, следящая за политическими и экономическими изменениями в России, – считает председатель Ассоциации российских соотечественников в ЮАР Олег Пантюхин. – Их отличает от остальных позитивный патриотический настрой».

Потенциальные эмигранты из России теперь выбирают более безопасные и экономически развитые страны (Канада, Австралия, Новая Зеландия), которые, к тому же, активно стимулируют иммиграцию опытных специалистов. А в Южной Африке с середины 1990-х иммиграционная политика ужесточилась. Отечественные специалисты все еще могут найти способ устроиться на работу в этой стране, но такое желание возникает лишь у немногих.

Хотя Закон об иностранцах 1991 г., принятый еще при правительстве Национальной партии, предъявлял строгие требования к иммигрантам, желающим получить южноафриканское гражданство или право на постоянное жительство в стране, законодатель имел в виду, прежде всего, ограничение черной иммиграции из стран к северу от ЮАР. Придя к власти в 1994 г., правительство АНК стало распространять действие этого закона на иммигрантов всех рас. Если в 1993 г. в Южную Африку официально иммигрировало 9800 человек, то в 1997 г. – всего 4100, то есть в 2,4 раза меньше.

К середине 1990-х гг. ажиотаж, связанный с эмиграцией в Южную Африку, прекратился. Да и прежде с отъездом в ЮАР было связано больше разговоров, чем реальной деятельности.

По данным южноафриканской статистики, в 1989–1994 гг. в эту страну иммигрировало всего около 600 человек, родившихся на территории России (под которой, как мы помним, подразумевалась вся территория СССР). Главные причины охлаждения интереса потенциальных эмигрантов к ЮАР – это переход власти от белой Национальной партии к Африканскому национальному конгрессу, отмена привилегий белого населения, активная реализация правительственной программы предпочтительного приема на работу черных, а также частые сообщения СМИ об экономическом кризисе и росте преступности в этой стране.

Те немногие русскоязычные иммигранты, которые селились в ЮАР со второй половины девяностых, гораздо лучше, чем их предшественники осознавали те трудности, с которыми им придется столкнуться на новом месте. Эту иммигрантскую волну Prosaic называет «осмотрительными»: «Разница между “отчаянными” и “осмотрительными” заключается в отсутствии или наличии путей отхода и широте выбора, что, таким образом, меняет отношение к эмиграции на более взвешенное и обдуманное... То незначительное количество русских, приехавших сюда [во второй половине 1990-х], оказались либо “бедными родственниками” (то есть, имеющими родственные связи в ЮАР), либо “искателями приключений”, правдами и неправдами осевшими в полюбившейся им стране».

В Кейптауне у о. Симеона сложились хорошие отношения с греческим архимандритом и англиканским епископом. Для богослужений использовались греческая и старокатолическая церкви. В 1960-е годы о. Алексей Чернай проводил службы в англиканской церкви при приюте для мальчиков.

Местные русские основали «Общину св. жен-мироносиц». Русские священники из Йоханнесбурга совершали требы и посещали дома прихожан – русских и сербов. По воспоминаниям о. Алексея, большинство из примерно 30 его кейптаунских прихожан были уже пожилыми. Их дети плохо владели русским, многие состояли в браке с иностранцами.

Приезд русского священника в Кейптаун был значительным событием. По этому случаю в местных периодических изданиях выходили специальные материалы. «В газетах появилась статья с моим фото, что привело на божественные службы всех, не только из города и окрестностей, но и из дальних мест, – писал настоятель об одном из своих визитов в Кейптаун. – Нашлись чтецы и певцы... Сделал небольшой доклад на тему: “Близок час освобождения Родины, но надо быть достойным, чтобы вступить на эту священную землю”. Беседа объединила людей, даже не знающих друг о друге».

Среди кейптаунских прихожан о. Симеона заметную роль играла Ольга Петровна Кочубей-Ван Рейсвейк (1910–1981), которая возглавила местную русскую общину. «В 8 милях от [Сомерсет-Уэста] в небольшом леске проживает семейство, где отец бельгиец, а мать русская (старой русской семьи из Малороссии)", – вспоминал о. Симеон свое посещение семьи Ван Рейсвейк.

"Детей девять – все воспитываются в православной вере (хотя отец римо-католического вероисповедания)... Простой, самими сделанный дом; простые столы (на козлах) и скамьи; вечерами горят керосиновые лампы; каждый вечер и мать и отец занимаются с детьми... Я был поражен их знаниями Закона Божия, понимания; не шелохнувшись, стояли божественную службу, молились и внимали чтению и пению... А когда мы пошли в лесок за домом, то я увидел там наш восьмиконечный крест на небольшом холмике... Это могилка няни, которую они похоронили 4 года тому назад. Мы служили панихиду (погребение совершал англиканский священник)».

В Кейптауне проживало довольно мало русских, им приходилось либо мириться с ролью чужаков в греческой православной общине, либо посещать церкви других конфессий, где этнический фактор не был так важен.

Но все же в Кейптауне был русский священник – правда, он исповедовал католичество. До приезда в Южную Африку о. Валентин Танаев (1914–1992) вел миссионерскую работу среди русских эмигрантов в Аргентине, где был образован греко-католический приход. С годами количество прихожан сократилось, поэтому в 1979 г. о. Валентин, по приглашению архиепископа Кейптауна кардинала О. МакКэнна, переехал в Южную Африку.

Выпускник колледжа «Руссикум» и Григорианского университета в Риме, о, Валентин владел китайским, польским, испанским и английским языками. Эти знания пригодились ему на новой должности: о. Валентин был назначен капелланом кейптаунского порта. Священник не забывал русский язык и общался со своими соотечественниками. Когда в Кейптаун по пути из Антарктиды заходили советские корабли, он возил полярников и моряков на экскурсию по окрестностям.

Конечно, о. Валентин не мог удовлетворить духовные нужды православных. Сразу же после открытия йоханнесбургского прихода св. Владимира, между русскими эмигрантами Йоханнесбурга, Кейптауна и Дурбана установились контакты. Настоятель русского православного прихода о. Симеон Стариков совершал поездки по стране, посещая Кейптаун и Дурбан, где оставался по нескольку недель и проводил богослужения для русских эмигрантов.

С 1985 по 1990 гг. в ЮАР действовало чрезвычайное положение, но волны политического насилия прокатывались по стране вплоть до середины 1990-х. В обеих наших странах к власти пришли новые политические силы, коренным образом трансформировавшие политическую систему.

Это привело к глубоким социально-экономическим и социо-психологическим изменениям, которые переживались тяжело и болезненно многими бывшими гражданами СССР.

«Покинув однокомнатную “хрущобу” в городе, а то и пройдя через лагеря переселенцев или беженцев, наши соотечественники довольствуются по местным стандартам очень малым, – пишет первый корреспондент ИТАР-ТАСС в Йоханнесбурге Сергей Федорович Кулик. – Те, у кого нет никаких возможностей и гарантий под получение ипотечного кредита, выбрасывают деньги на ветер, ежемесячно выплачивая минимум 250–300 долларов за аренду весьма убогого по понятиям местного белого населения жилья. Более удачливые или кредитоспособные обретают в ЮАР с рассрочкой на 20 лет под примерно 10% годовых квартирку с 2–3 спаленками и палисадником 6х9 м в районах, покидаемых белыми. Затем реализуется “предел мечтаний” – через 4–5 месяцев покупается “Мерседес”, но выпуска 1958 года... На него с пренебрежительной иронией смотрят даже те африканцы, которые обладают купленными 5–7 лет назад малолитражками. Иными словами, многие наши соотечественники живут в кварталах спившихся африканеров или не очень удачно воспользовавшихся обстановкой постапартеидной ЮАР образованных черных, причем довольно долго не осознают этого и черпают оптимизм бытия в благостях климата, дешевизне фруктов и входящих в официальную “корзину питания местного населения” продуктов, новизне и экзотичности жизни».

Европейский союз требует отставки диктатора Мугабе, узурпировавшего власть в Зимбабве. Пребывая в роли бессменного правителя вот уже 30 лет, нелегитимный президент довел страну до гуманитарной катастрофы.

Хавьер Солана, курирующий внешнюю политику Евросоюза, сказал, что «жители Зимбабве не должны больше страдать». Политическая воля ведомства созрела для санкций по отношению к режиму Мугабе. Несмотря на значительные запасы природных ресурсов, страна бедствует. Голод, нищета и распространившиеся эпидемии достигли неимоверных масштабов, подталкивая ЕС к жесткой реакции. Только от холеры за последние полгода умерло более 600 человек.

Президент Франции Николя Саркози в роли лидера нации, главенствующей на данный момент в ЕС, жестко выразился в адрес военной диктатуры Зимбабве. Он поприветствовал решение министров иностранных дел Европы увеличить давление на антинародный режим этой страны.

Соединенные Штаты в свою очередь заявили о неправомерности нахождения Мугабе у руля в государстве, находящегося на грани катастрофы. До текущего момента действовало международное соглашение, предусматривающее во избежание волны насилия сохранять пост президента за диктатором. Все оппозиционные лидеры страны либо были убиты при невыясненных обстоятельствах, либо попросили политического убежища в США.

Представитель госдепартамента Соединенных Штатов Д.Фрейзер подчеркнула, что Роберт Мугабе, страдая манией величия и не способный контролировать даже собственные мысли, должен сложить полномочия. Находясь в возрасте восьмидесяти четырех лет, самодержавный генерал явно подражает Фиделю Кастро.

Зимбабве получило независимость от Объединенного Королевства в 1980 году. С тех страной правит Мугабе.

Ольга Петровна Кочубей Ван Рейсвейк, дочь уездного предводителя дворянства Полтавской губернии и фрейлины двора, после Октябрьской революции эмигрировала в Бельгию и вышла замуж за доктора права и философии Виллема Ван Рейсвейка.

В начале 1930-х супруги жили в Бельгийском Конго, где Биллем получил должность территориального администратора. Проведя в Конго три года, Ольга Петровна и ее муж вернулись в Бельгию.

После Второй мировой войны, в 1949 г. они вместе с детьми и их русской няней переехали из Бельгии в ЮАС. По словам дочери Ольги Петровны, Ольги Гостиной, ее мать воспитывала своих детей как южноафриканцев и не видела смысла в том, чтобы поощрять их стремление к своим русским корням, «за исключением того, что касалось ее твердой приверженности русскому православию и благоговейного соблюдения его обрядов и ритуалов».

«Мама полностью приняла Африку как свою родину, так же, как когда-то, еще девочкой она вошла в новую страну и стала бельгийкой. И хотя мы и жили очень бедно – без воды, без электричества..., мама и папа были очень благодарны Африке за то, что там, наконец, никто им не мешал и они смогли воспитать нас, как хотели. Они были благодарны именно Южной Африке – не России, где убили маминого отца, и не Бельгии, где они пережили войну.

У папы были две докторские степени, но его юридическое образование никак не помогло в Африке, потому что в Бельгии было другое законодательство. В университете в Кейптауне ему сказали, что он слишком образован для них, там не было места для ученого его уровня. И он пять лет преподавал латинский и греческий языки в католической школе. А потом освободилось место в университете, и он возглавил философское отделение в Йоханнесбурге».

«О России мы в детстве не спрашивали, – продолжает дочь Ольги Петровны, – мы были в Африке – новая земля, все новое, у нас был французский, надо было осваивать английский, африкаанс. Что нам учить русский?!.. Но вот молитвы были по-русски... И к моему стыду, когда мне было 12 лет, я вдруг высказалась после молитвы: “Для чего нам говорить наизусть эти молитвы, которые мы не понимаем и которые ничего не значат. Я не понимаю ни слова из того, что говорю”. Мама слова не сказала и прекратила эти вечерние молитвы. Но все–таки “Отче наш” утром продолжали говорить, все вместе перед иконами. Но это было все».

Тем не менее, дети Ольги Петровны остались верны православию, а одна из ее многочисленных внучек даже приняла постриг в греческом монастыре.