Путеводитель по ЮАР и Южной Африке

Каждая ступень (среда) соответственно образует свой круг. По направлению от основания к вершине круги сужаются. Самый узкий из них включает «сливки» интеллектуальной элиты. По мере приближения к вершине все более значительными и эксклюзивными становятся достижения тех, кого объективно можно отнести к данному кругу. На «пике» оказываются «гениальные одиночки», чей вклада в развитие мировой цивилизации и культуры невозможно подвергнуть сомнению.

Роль субъективного фактора отчетливо проявляется в оценке достижений интеллектуалов. Гениальность как феномен практически не поддается формализации. Оперируя количественными и качественными параметрами, невозможно определить грань между талантом, блестящими способностями и гениальностью. Признание заслуг является субъективным, так как основывается на субъективных оценках, которые не всегда адекватно отражают истинную значимость того или иного достижения в развитии науки и культуры. Мнения на один и тот же предмет могут расходиться, но, даже, будучи не однозначными и противоречивыми, они влияют на имидж, рейтинг, репутацию и имя.

Критерии расовой и этнической принадлежности имеют второстепенное значение. Однако в контексте определения предмета исследования, наряду с его социально-профессиональной номинацией, требует уточнений и вопрос о том, кто из живущих в странах Западной Европы и Северной Америки интеллектуалов относится к категории африканцев.

В узком смысле слова это те, кто родился в Африке. В широком смысле термин «африканцы» используется применительно к афро-американцам, чернокожим британцам, французам, португальцам, итальянцам, предки которых принадлежали к африканской расе, тем, кто имеет двойное гражданство, детям от смешанных браков, хотя в социальном статусе и менталитете выше указанных категорий существует множество различий.

Объектом внимания авторов сайта стала преимущественно аристократия интеллекта» (генераторы и ретрансляторы идей). Принадлежность к ней определяется объективными и субъективными факторами. Главными являются критерии профессиональной идентичности. Объективные факторы укладываются в определенную схему.

Если рассматривать ее снизу вверх, становится очевидным механизм формирования «первого» («узкого», «малого») круга интеллектуальной элиты, который собственно и является предметом изучения в данной работе.

Графически (в границах пространственного воображения) степень принадлежности к категории интеллектуалов, может быть представлена в виде конуса. В его основании лежат такие параметры, как образование, степень профессиональной подготовки, измеряемая наличием ученых степеней и научных званий. Новая ступень моделируется по мере «вхождения» в мир творческих профессий. Принадлежность к нему определяется на основе критериев оценки результативности труда: количеством публикаций, заявок и патентов на изобретения, учеников и последователей.

Следующая ступень предполагает выход на новый качественный уровень, когда интеллектуал, преуспевая как «ретранслятор», обретает международное признание, о чем свидетельствует наличие международных премий в области науки и культуры, членство в международных академиях, обществах и организациях, формируемых на выборной основе. И, наконец, высшей ступени достигают те, кого условно можно назвать генераторами идей – создатели новых отраслей и направлений в науке и общественно-политической мысли.

В ответ на посягательства бизнеса и политики на мнение интеллектуалов «аристократия интеллекта» противопоставляла себя обществу. Ее притязания на духовное и политическое лидерство не всегда были заметны.

Однако на фоне неграмотного или полуграмотного населения образованные люди выделялись, что, в совокупности с присущим им конформизмом и космополитизмом, высоким уровнем профессиональной подготовленности, широким кругом интересов, идей и неутомимой энергией, направленной на их реализацию, несовместимой с атмосферой косности, лжи, лицемерия, апатии и лени, характерной для африканских обществ второй половины XX века, сказывалось на их настроениях.

Общей для многих стала установка на выезд за пределы Африки, решение, которое вряд ли можно считать субъективным. Во-первых, потому, что уже несколько поколений интеллектуалов существовали изолированно от африканского общества. Во-вторых, они отчетливо ощущали свою инакость, на родине и за ее пределами, оставаясь «чужими», «выскочками», «парвеню». В-третьих, именно вне Африки им удалось найти пути консолидации на социальной и профессиональной основе.

За пределами континента интеллектуалы ощутили себя общностью не только в силу соматических признаков. Здесь были представлены «сливки» африканской науки и культуры. Их объединяли взгляды на проблемы и перспективы развития Африки. И, если накануне и в первые годы независимости интеллектуалов волновали проблемы суверенитета, экономической самостоятельности, африканского единства, в настоящее время на повестку дня вышли иные вопросы: эмиграция, коррупция, нищета, отсутствие политической культуры, экономическая отсталость. Анализ их вклада в изучение названных проблем представляется актуальным как с точки зрения всемирной, так и региональной истории.

Конформизм интеллектуалов раздражает «аристократов крови» и «аристократов бизнеса». Однако им приходится обращаться к интеллектуалам за «помощью». Политические и государственные деятели во второй половине XX века реально осознали ценность «мозговых трестов».

В них работали профессионалы, обладавшие энциклопедическими знаниями, мгновенной реакцией, умением быстро ориентироваться в потоках информации и четко формулировать мысли по любому вопросу, способных в течение ограниченного срока разработать множество вариантов возможных решений и на выбор предложить надежные. И, хотя генераторы идей были явно не заменимы при разработке планов и стратегий развития, документов концептуального характера, правящая элита не желала признавать, что их активность не подлежит демаркации.

Диапазон средств воздействия на интеллектуалов в Африке был огромен. Повсюду использовались индивидуальные подкупы, обещания кооптаций в правительственные верхи, травля, тюремное заключение, кровавые расправы. Интеллектуалов обвиняли в эгоцентризме, искусственно блокировали их активность. Это выражалось в установлении цензуры.

Статьи, книги, брошюры заведомо отвергались редакторами и издателями как чрезмерно «сложные». Руководство радио и телеканалов ориентировалось в своем вещании на массового слушателя и зрителя, не допуская в эфир способных поразить воображение интеллектуальных программ. Господство шаблона и утилитарности сужало рамки творческой деятельности.

Интеллектуалы выступали против конфликтов на этнической и конфессиональной почве. Ч.Ачебе, В.Шойинка, Чинвейзу в годы гражданской войны в Нигерии (1967–1970) призывали нигерийцев прекратить истребление друг друга. Нгуги Ва Тхионг’о многократно обращался к кенийским властям с требованием отказаться от проводимых в стране массовых этнических чисток.

Среди интеллектуалов были весьма «политизированные особи», радикально настроенные, способные сделать карьеру на партийно-политическом уровне – в их числе К.Нкрума (Гана), Л.Сенгор (Сенегал) и другие. Их условно можно отнести к четвертой категории «политиков», едва ли не самой малочисленной в массе интеллектуалов. Политическая деятельность, как и интеллектуальная, занимает весь досуг и не оставляет времени для занятий творчеством. Это делает их практически не совместимыми и, безусловно, усиливает ощущение неудовлетворенности, и без того органически присущее интеллектуалам.

Выделение четырех компонентов в составе интеллектуалов позволяет выявить их профессиональную, социальную и культурную неоднородность и обозначить ряд объективных характеристик, определяющих сам субстрат. Становится ясно, что абсолютная численность интеллектуалов не велика, а их удельный вес в составе населения был и остается ничтожно малым; что в их среде преобладают мужчины, специалисты Гуманитарного профиля, лица свободных профессий.

Сфера их интересов не всегда совпадает со сферой профессиональной деятельности, а универсальные знания превращают их в граждан мира, даже если они проявляют склонность к консолидации в рамках этнической, религиозной или какой-либо другой замкнутой общины.

Склонные к концептуализму художники, заинтересованные в разработке новых идей, жанров и направлений, сочетающие творческую деятельность с преподаванием в высших учебных заведениях, по стилю мышления тяготеют к интеллектуалам. В американской социологии применительно к ним, как, впрочем, и к композиторам, используется термин «верхушка богемы».

Их отличает особое видение мира. Деталь для них является ключом к его постижению. «Они видят общее в частном, обыденный разговор о достоинствах помидор или автомобилей марки «Бьюик» они легко могут превратить в дискуссию о пользе садоводства или дизайне продукции государственной промышленности». С помощью изобразительных средств (цвета, звука) они способны выразить то, что не сказать словами.

Объединение их в рамках одной группы продиктовано характерным для музыки и изобразительного искусства универсальным механизмом общения, прямо противоположным вербальному, так как зрителю и слушателю не обязательно владеть тем же языком, что и автору произведения, – достаточно просто видеть и слышать.

Нельзя отрицать, что интеллектуальная деятельность порождает чувство ответственности. Для стран Африки участие интеллектуалов в движениях протеста, студенческих демонстрациях, в борьбе за автономию университетов, за академические и политические свободы, в компаниях, направленных на борьбу с засухой и голодом, детской смертностью, экологическими катастрофами является нормой поведения.

Писатели и публицисты, ощущая себя носителями «особого предназначения, своего рода миссии» наставников или пророков, что, по мнению Ч.Ачебе, «нравилось» читательской аудитории, немедленно включились в процесс тиражирования идей и взглядов через систему радио и телевещания. Немногие разделяли точку зрения Джона П.Кларка о том, что труд писателя – «это не более, чем профессия, работа».

Среда художников, скульпторов, музыкантов рождает меньшее количество интеллектуалов. Принадлежность к богеме накладывает отпечаток на быт и нравы, мешает думать, анализировать. Живописцы и музыканты, менее организованные в силу специфики труда и рассматривающие членство в творческих союзах и ассоциациях как нечто, сковывающее свободу и независимость, в отличие от ученых и писателей, проводят много времени «на публике»: на выставках, концертах и вернисажах.

Художники противопоставляли себя обществу, используя разнообразные формы и элементы «игры». Они, подобно актерам, склонны эпатировать публику, вызывая к себе интерес. Между тем работа занимает главное место в их распорядке дня. Высказывание С.Дали «Если бы я не работал, что бы я делал здесь, на земле?» вполне совместимо с образом жизни африканских художников за пределами Африки. Образ «униженного и страдающего» художника, мучимого комплексом неполноценности, своеобразным возмездием за талант и исключительность, не популярен в их среде.

К какой категории следует отнести Л.Сенгора – общественно-политического деятеля, президента Сенегала, создателя негритюда, поэта, публициста, удостоенного членства во французской академии – высшей награды, которую только мог получить человек, специализирующийся в области французского языка и литературы, или лауреата Нобелевской премии В.Шойинку, писателя, поэта, драматурга, исследователя, блистательного преподавателя - кумира африканских, американских, европейских студентов?

Все выше названные категории сближает характер труда. Интеллектуальная деятельность не регламентируется обычным режимом времени с ограниченной восьмью или двенадцатью часами продолжительностью рабочего дня. Творчество определяет смысл их бытия. Труд по существу занимает все время досуга и налагает отпечаток на менталитет и поведение.

«Ученые» – понятие, более узкое, чем «интеллектуалы». Оно используется применительно к таким категориям, как профессора, преподаватели вузов, научные сотрудники. В силу специфики труда ученые образуют особый социальный тип, модель поведения которого отлична от других групп интеллектуалов. Академическая среда неоднородна. Внутри нее существуют определенные градации.

Бюрократическая элита университетов: директора, канцлеры, вице-канцлеры, деканы факультетов – по статусу и этосу ближе к государственным служащим, чиновникам, управляющим среднего и высшего звена, чем, например, к достаточно распространенному типу ученых-отшельников, живущих в «башне из слоновой кости». Противопоставление себя обществу для последних столь естественно, что вполне может считаться одной из составляющих представлений об идентичности, – в этом смысле они гораздо ближе к богеме.

В среде интеллектуалов в силу специфики их труда можно выделить ряд категорий. Каждая имеет свои особенности. П.Бордье, изучавший интеллектуальную элиту в контексте взаимоотношений с другими классоциальными группами, считал, что, несмотря на весьма сложную структуру, включающую типы людей, склонных к прямо противоположенным моделям поведения, общего между ними больше, чем кажется на первый взгляд.

Интеллектуалов связывает круг общения, атмосфера, в которой они живут и работают, здравый смысл, которым они руководствуются, творческий характер и осязаемость результатов труда, общие вкусы и интересы, способность играть роль справедливых арбитров по отношению друг к другу. Внутри каждой из групп связь становится еще более тесной. Ученые, писатели, художники, музыканты являются друг для друга одновременно самой благодатной аудиторией и «высшим судом», так как только в рамках профессии можно адекватно оценить творческие успехи и достижения.

К первой категории относятся ученые, ко второй – писатели, публицисты, поэты, сценаристы, журналисты, к третьей – художники, скульпторы, музыканты, к четвертой – государственные и политические деятели: идеологи политических партий и движений, советники, эксперты, образующие «мозговой трест» при парламентах и правительствах. И, хотя дифференцированный подход при анализе деятельности каждого конкретного человека крайне важен, в реальной жизни трудно подвести кого-либо под определенный тип.

На открытую конфронтацию интеллектуалы решались редко и, как правило, сохраняли нейтралитет. В силу специфики их поведения, отличительными чертами которого являются стремление к уединению, отчуждение, отшельничество, их можно назвать маргиналами. Однако степень присущей интеллектуалам маргинальности в исследовательской и художественной литературе преувеличена.

Следует говорить скорее об амбивалентности, сформировавшейся в силу их существования на рубеже культур. Отчуждение в значительной мере играет для них позитивную роль. Одиночество сопутствует генерированию идей. Его можно рассматривать как фактор, стимулирующий творческую активность.

Знания, независимо от расовой и этнической принадлежности их носителей, универсальные сами по себе, сделали интеллектуалов наднациональной общностью. Уникальный (универсальный) характер интеллекта стал фактором их консолидации в планетарном масштабе. Интеллектуализм (интеллектуалоцентризм), который они проявляют на индивидуальном и коллективном уровнях, вполне способен обезопасить их самих и духовные ценности от натиска массовой культуры.

Образование, эрудиция и профессионализм способствовали превращению интеллектуалов в замкнутую, хотя и интернациональную по составу, группу, члены которой, как правило, обладают материальным достатком, высоким статусом, устойчивыми социальными связями и интересами.