Путеводитель по ЮАР и Южной Африке

Представители русской диаспоры ЮАР были настроены лояльно по отношению к политике Национальной партии. Это вполне понятно и объяснимо. Русским эмигрантам была симпатична антикоммунистическая позиция южноафриканских националистов.

Им в той же степени, что и большинству белых жителей Южной Африки, были свойственны предрассудки в отношении черных. Они так же, как и остальные белые, дорожили теми привилегиями, которые давал апартеид. Горстка чужаков в принявшей их стране, они опасались вступать в конфликт с властями – ведь меньшинство всегда уязвимо.

«Я знаю, что южноафриканцев критиковали за их патернализм по отношению к слугам, но в те годы это было оправдано», – считал князь М. С. Кантакузен, директор целлюлозного комбината в Натале в 1950–1960-е гг., посвященный своими рабочими-зулусами в почетные вожди.

«Уверен, что такие же отношения существовали между моими родителями и их крестьянами в России; эти отношения поддерживались до тех пор, пока к власти не пришли коммунисты и все переменилось. Я задаюсь вопросом: действительно ли те кардинальные перемены, которые произошли сначала в России, а потом и в Африке, подняли общий уровень жизни народа?».

Большинство русских эмигрантов испытывали глубокую благодарность Южной Африке за то, что именно в этой стране они, наконец, перестали чувствовать себя беженцами и смогли встать на один социальный уровень с местным белым населением. Именно об этом, а не о политических вопросах, думали русские эмигранты, переселяясь в далекую Южную Африку.

По воспоминаниям Ольги Гостиной, ее мать О. П. Кочубей Ван-Рейсвейк, однажды сказала ей: «Когда ты переживешь то, что мы пережили и в России, и в Бельгии, ты на коленях будешь благодарить такую страну, как Южная Африка, которая дала тебе такие возможности».

С середины 1970-х в ЮАР стали перебираться советские евреи из Израиля. Они составляли лишь небольшую долю израильских иммигрантов в этой стране: вероятно, до начала «перестройки» сюда приехало лишь несколько десятков советских евреев.

Пик иммиграции из Израиля приходится на середину 1970-х (после Войны Судного дня 1973 г.), а также на 1980–82 гг., когда казалось, что социально–политическая ситуация в ЮАР пришла в норму после потрясений, связанных с восстанием в Соуэто 1976 году.

Большую помощь, в том числе финансовую, советским евреям оказывали Майя Абрамович, бывшая узница гетто в Даугавпилсе и основатель йоханнесбургской Ассоциации узников концлагерей, а также предприниматель Роланд Каракасян, председатель южноафриканского Армянского общества.

Марк Шуан, один из эмигрантов той волны, прибыл в ЮАР с советским дипломом горного инженера, но в Южной Африке ему пришлось переучиваться и заново получать высшее образование. Зато к началу 1990-х Шуан уже владел крупной компанией по производству и экспорту дорожно-строительных машин и сотрудничал с фирмами из Европы и Юго-Восточной Азии, а также с российскими предприятиями. Тогда же Марк Шуан владел рестораном русской кухни в Йоханнесбурге.

Другой пример – инженер Hoax Перлов, который «бежал не от Родины, а от рутины, когда человек не может делать то, что хочет и может». В 1980-е гг. он работал главным механиком крупнейшего на Африканском континенте металлургического концерна «Искор» в ЮАР.

Среди прихожан о. Симеона и о. Алексея в Дурбане были офицер Черноморского флота Борис Александрович Игнатьев (1892–?), ставший в эмиграции музыкантом, и его супруга, танцовщица Мария Сергеевна (Арсеньева; 1912–?).

«Голодал в Царьграде, был шофером в Каннах, песни пел в Белграде с хором в ресторанах!..» Это строки из автобиографической песни, сочиненной Борисом Игнатьевым в 1950 г. в Кейптауне. В Южной Африке Игнатьевы выступали в гостиницах, ресторанах и на концертных площадках Йоханнесбурга, Кейптауна, Ист-Лондона, Дурбана. Жили они бедно, поэтому после смерти Бориса Александровича заботу о его вдове взяли на себя члены йоханнесбургского «Русского дома».

Русские богослужения в Дурбане посещал и князь Михаил Сергеевич Кантакузен, граф Сперанский (1913–1999), директор целлюлозного завода «Саиккор» в Натале. Детство Михаила Сергеевича, потомка византийского императора Иоанна VI, господарей Молдавии и Валахии и российского реформатора М.М. Сперанского, прошло в Африке.

По окончании Гражданской войны его отец, царский дипломат и участник Белого Движения на Украине, поселился в Мозамбике. В Мозамбике Кантакузены приобрели лесопилку, надеясь обеспечить себе более достойное существование, чем в переполненной русскими эмигрантами Европе. Их расчет не оправдался: дело принесло одни убытки, и семье пришлось вернуться в Европу.

Но любовь к Африке не оставляла Михаила Сергеевича. Уже после Второй мировой войны, будучи сотрудником британской текстильной компании «Курто», он получил предложение вновь отправиться на этот континент – теперь уже в ЮАС. В 1952 г. Кантакузен был назначен директором целлюлозного комбината в городе Умкомаас, строительством которого занимались итальянская корпорация «Сниа Вискоза» (наладившая первое в СССР производство болоньевой ткани), «Курто» и южноафриканская государственная «Корпорация по развитию промышленности».

В отличие от «старых» российских эмигрантов в ЮАР, они не порвали связей с Россией, и поэтому не испытывают той же тоски по русскому языку и культуре.

Эмиграция стала обычным явлением. Эмигрант теперь имеет право на сохранение российского гражданства, и его отъезд больше не рассматривается властями как предательство.

Отношение русских эмигрантов послереволюционной «волны» к новой российской диаспоре в Южной Африке типично и для других стран русского рассеяния. Первоначальное участие, желание помочь вновь прибывшим, восприятие их как беженцев, страдальцев, проведение параллелей между их собственным исходом из послереволюционной России и современной эмиграцией были характерны для конца 1980-х – начала 1990-х.

«Когда я приехал в 90–м году, я попал, как на другую планету, – рассказывает Виктор Ильич Френкель из Йоханнесбурга. – Никто не говорил по-русски, русское радио не слышно в ЮАР (а также ни Би-Би-Си, ни “Голос Америки”, ничего – все вещали только на Европу и Азию), русских газет не было даже в городской библиотеке. Но именно в библиотеке мне сказали, что имеется русская церковь на углу Harrow Rd и Hunter St в Yeoville. Я туда поехал (все с приключениями, я плохо знал город, плохо понимал по-английски...). Так я попал в эту часовню... Собирались по воскресеньям: сначала служба, потом чай в другой комнате. Я прожил тогда в ЮАР уже месяца два, но только там впервые услышал русскую речь».

Можно определить приблизительную численность наших соотечественников, поселившихся в этой стране с середины 1980-х. Для этого обратимся к данным южноафриканской статистики.

Пик иммиграции в ЮАР из СССР и России пришелся на 1991–94 гг. За этот период в Южную Африку приехало 493 человека, родившихся на территории бывшего Советского Союза. Даже в самый «урожайный» для местной российской иммиграции 1993 год, когда сюда переселилось всего 156 наших соотечественников, Россия занимала лишь 8 место среди европейских стран по числу иммигрантов в ЮАР. Ее опередили такие государства Восточной Европы, как Югославия (627), Болгария (310), Румыния (182) и Польша (159). Всего с 1986 по 1994 гг. в ЮАР иммигрировало 677 наших соотечественников.

Данных за 1995 год нет, но показатели за 1996 г. (всего 88 человек) свидетельствуют о сокращении численности иммигрантов, ежегодно прибывавших в Южную Африку с территории бывшего СССР.

Предположив, что в 1995 г. в ЮАР переселилось столько же наших соотечественников, что и в 1996 г., получим, что, по данным южноафриканской статистической службы, в 1985–1996 гг. в эту страну иммигрировало 850–900 человек, родившихся на территории бывшего Советского Союза. Как известно, в последующие восемь лет никакого ажиотажа вокруг иммиграции в ЮАР из России не наблюдалось, поэтому число иммигрантов пошло на убыль. К сожалению, нам не удалось получить официальные данные за эти годы. Однако если в 1997–2005 гг. в Южную Африку прибыло в два раза меньше российских иммигрантов, чем за предыдущее десятилетие, получается, что общая численность наших соотечественников, поселившихся в этой стране с середины 1980-х, не превышает двух тысяч.

Разумеется, есть вероятность, что многие иммигранты из бывшего СССР по какой-либо причине не были учтены при составлении статистических отчетов. Поэтому, в отсутствии точных данных, можно предположить, что на территории Южной Африки постоянно проживают 2000–3000 русскоязычных. Этот показатель включает бывших граждан СССР и их детей, а также русских эмигрантов послереволюционной волны. Большинство из них живут в Йоханнесбурге и Кейптауне, самых крупных и экономически развитых городах страны.

В Советском Союзе произошли важные изменения, позволившие некоторым гражданам этой страны эмигрировать легально. В 1968 г. СССР подписал «Международный пакт о гражданских и политических правах» ООН.

Поскольку 12-я статья пакта гласила: «Каждый человек имеет право покинуть любую страну, включая свою собственную». Советский Союз вынужден был разрешить выезд своих граждан для воссоединения с живущими за границей близкими родственниками.

СССР не признавал двойного гражданства, а выход из советского гражданства был возможен только с разрешения Президиума Верховного Совета страны. Это значительно осложняло получение разрешения на выезд из страны на постоянное жительство. Также оставались в силе положения закона 1958 г. «Об уголовной ответственности за государственные преступления», приравнивающие «невозвращенцев» к изменникам и государственным преступникам.

И все же, несмотря на то, что власти активно пользовались этими ограничениями, тысячам советских евреев удалось эмигрировать из СССР. Только в 1980 г. из Советского Союза на постоянное жительство выехало около 33657 взрослых – в основном, в Израиль, ФРГ и США.

С середины 1970-х в ЮАР стали перебираться советские евреи из Израиля. Они составляли лишь небольшую долю израильских иммигрантов в этой стране: вероятно, до начала «перестройки» сюда приехало лишь несколько десятков советских евреев. Пик иммиграции из Израиля приходится на середину 1970-х (после Войны Судного дня 1973 г.), а также на 1980–82 гг., когда казалось, что социально–политическая ситуация в ЮАР пришла в норму после потрясений, связанных с восстанием в Соуэто 1976 году.

К. А. Бельмас сильно нуждалась, но, несмотря на это, активно участвовала в жизни русской общины Дурбана, став уполномоченной церкви св. Владимира в Натале. В ее доме останавливались русские священники из Йоханнесбурга, посещавшие Наталь. «Будучи очень религиозной, [Ксения Александровна] была искренне рада меня видеть и услышать мои рассказы о нашей церкви, которую она надеялась когда-нибудь посетить», – рассказывал отец Алексей о своей первой поездке в Дурбан.

«Во время богослужения не было хора, но пела Ксения Александровна, которая за все эти годы не потеряла голос и продолжала давать уроки, и меня тронула мелодичная красота ее голоса... После богослужения все русские отправились на обед к Ксении Александровне, который прошел в приятной беседе». Н. А. Джорджевич вспоминает, что Ксения Александровна считалась самой гостеприимной хозяйкой в Дурбане и пекла самые вкусные пирожки.

Мадам Бельмас желала быть похороненной на родине, и Карл фон Лилиенштейн, незадолго до своей смерти, в 1998 г. передал И. И. Филатовой урну с прахом Ксении Александровны. Ирине Ивановне удалось, при содействии советника посольства Украины в ЮАР А. Г. Цветкова, организовать захоронение праха певицы на лучшем кладбище Киева, Торжественная церемония состоялась 3 сентября 2000 г. в присутствии представителей украинского министерства культуры и музыкальной общественности страны. Надпись на памятнике на могиле Ксении Александровны гласит: «Певучему голосу Украины – Ксении Бельмас. 1890–1981. Чернигов-Дурбан».

Сколько россиян постоянно проживает сегодня в Южной Африке? Сколько в ЮАР бывших граждан Советского Союза? Мы не располагаем данными, позволяющими дать точный ответ на эти вопросы.

Сведения, собранные в последние десятилетия южноафриканской статистической службой по иммиграции из бывшего СССР, труднодоступны. Поэтому в российской прессе – да и среди самих российских иммигрантов в ЮАР – бытуют самые невероятные предположения и «оценки».

Например, в 1999 г. солидный московский журнал «Профиль» сообщал, что в Южной Африке проживало и работало «около 270 тысяч россиян». Вероятно, произошла опечатка, и автор статьи имел в виду «27 тысяч», но и это число представляется значительно преувеличенным. Поэтому с недоверием приходится отнестись и к приведенным в той же статье сведениям о том, что в 1999 г. «за эмигрантскими визами обращаются в консульский отдел посольства [ЮАР] до 80 человек в месяц».

Корреспондент газеты «Первое сентября» был еще смелее в оценках численности российской диаспоры Южной Африки: «Здесь самая большая колония бывших выходцев из СССР – после США и Израиля (около 40 000 человек)». А как же тогда Германия, Австралия, Канада?.. Корреспондент агентства «Франс Пресс» сообщил, что в январе 2005 г. в ЮАР проживало примерно 10000 русскоязычных. К сожалению, такие преувеличенные данные используют и другие средства массовой информации, создавая неверное представление о российской диаспоре Южной Африки.

Одним из лидеров южноафриканского еврейства послевоенных лет был Леон Фельдберг, уроженец Литвы, директор издательского концерна «Кэкстон Лтд», редактор газеты «Саут-Эфрикан Джуиш Тайме» и Южноафриканского еврейского ежегодника.

Среди 14 тысяч южноафриканских евреев, эмигрировавших в Израиль из ЮАР в 1948–1985 гг., немало выходцев из России. Один из них – рабби Израиль Абрахаме, уроженец Вильно, главный раввин Калекой провинции, Юго-Западной Африки и Солсбери. Наибольших успехов в политической жизни Израиля достиг Яков Гери, в 1950–53 гг. занимавший пост министра торговли в правительстве Бен-Гуриона.

Доля эмигрантов с территории бывшей Российской Империи в послевоенные десятилетия неуклонно сокращалась: согласно опросу, проведенному еврейской общиной в ЮАР в 1974 г., уроженцы Литвы составляли около 7% еврейского населения страны. В 1980 г. лишь 3,5% южноафриканских евреев указали, что родились в Литве и Латвии, а 2,4% – в России.

Поэтому в сфере политики, культуры, экономики, науки Южной Африки все большую роль играли дети и внуки русских евреев. Среди них лауреат Нобелевской премии по литературе Надин Гордимер (род. в 1923 г.); поэтесса Ольга Кирш (1924–1997); романист Лайонел Абрахаме (1928–2004); мультимиллионер и создатель легендарного города развлечений Сан-Сити Сол Керзнер (род. в 1935 г.); сталепромышленник и председатель Исполнительного совета Всемирного еврейского конгресса Мендель Каллан (род. в 1936 г.); член Политбюро Южноафриканской коммунистической партии и активист Африканского национального конгресса в годы подполья, а ныне министр разведывательных служб ЮАР Ронни Касрилс (род. в 1938 г.); один из основателей Прогрессивной партии Южной Африки и видный либеральный политик времен апартеида Хелен Сузман (род. в 1917 г.).

В 1966 г. бывший председатель Южноафриканской сионистской федерации, сын выходцев из Прибалтики Льюис Пинкус (1912–1973) стал председателем Всемирной сионистской организации. А в 1982 г. Аарон Клуг (род. в 1926 г.), сын эмигрантов из Литвы в Южной Африке, удостоился Нобелевской премии как один из основоположников электронной микроскопии.

Впервые певица приехала на гастроли в ЮАР в 1934 г., и публика встретила ее очень тепло. Через несколько лет Ксения Александровна получила вид на жительство в Южной Африке. Ей не удалось устроиться преподавать в Натальский университет и пришлось зарабатывать на жизнь уроками пения. В последние десятилетия жизни мадам Бельмас помогал ее поклонник, Карл фон Лилиенштейн, морской инженер из Эстонии, который купил для нее дом и поддерживал материально.

Ксения Александровна «жила так, словно быт для нее не существовал, и ругала Южную Африку за отсутствие духовности, – отмечала И. И. Филатова. – Про Россию она не рассказывала никогда. Вообще не любила говорить о политике, считая ее делом недостойным и безвкусным, но предрекала Южной Африке революцию – расплату за отношение белых к черным согражданам».

В годы воины мадам Бельмас участвовала в благотворительных концертах в пользу Советской Армии пела в опере Н. А. Римского-Корсакова «Снегурочка», поставленной в Йоханнесбурге по инициативе общества «Медицинская помощь России». В этом спектакле использовались сценические костюмы, которые Ксения Бельмас привезла в Южную Африку из Европы.

После открытия йоханнесбургского «Русского дома» мадам Бельмас стала одним из его членов, исправно платя взносы из своих крайне скудных доходов. Во второй половине семидесятых члены «Русского дома» начали оказывать Ксении Александровне материальную помощь.