Путеводитель по ЮАР и Южной Африке

Одна семья советских армян, попавшая в эти годы в Южную Африку, на первых порах практически бедствовала. «Она, бывшая певица национальной капеллы в Ереване, пекла торты и вязала кофточки на зулусский вкус. Он, бывший ответственный работник советских государственных органов, работал разнорабочим. Но через несколько лет они стали владельцами собственного дела».

Похоже, что иммигранты из кавказских республик бывшего СССР, приезжавшие в те годы в ЮАР, были более сплоченными, чем россияне. «Я приехал в 1996 г. из Намибии, – рассказывает Олег Пантюхин, председатель южноафриканской Ассоциации российских соотечественников, – и меня впечатлила бакинская диаспора. Это был дружный, сплоченный коллектив, все приехали через Израиль. За плечами многих была аспирантура, консерватория, в общем, хорошие специалисты. Во многом, это было благодаря Джемме Мерзоевой... Она была одним из первых зарегистрированных нотариальных переводчиков и гидов. Многие потом разъехались – кто в Канаду, кто в Австралию и Новую Зеландию. Но все равно раз в месяц накрываются кавказские столы с шашлыком и пловом для тех, кто остался».

Наши соотечественники, приезжавшие на постоянное жительство в ЮАР в начале 1990-х, попадали из огня да в полымя. И в России, и в Южной Африке происходили кардинальные и драматичные перемены. Для обоих этих государств поворотным стал 1985 год, когда в Советском Союзе началась «перестройка» и когда в Южно-Африканской Республике властям пришлось столкнуться с последствиями серьезных экономических санкций, введенных ее основными торговыми партнерами – США, Японией, Содружеством Наций и Европейским Сообществом. Международное эмбарго на поставки нефти обошлось стране в десятки миллиардов долларов. Самый ощутимый ущерб экономике ЮАР нанесло отсутствие иностранных капиталовложений и займов. В 1985–90 гг. более 600 транснациональных корпораций изъяли свои инвестиции из Южной Африки. По некоторым данным, при отсутствии санкций, введенных ООН, уровень экономического развития ЮАР оказался бы выше на 20–35%.

Когда в Йоханнесбурге в 1952 г. был создан приход св. Владимира, в Кейптауне, втором по величине городе страны, русской церкви не существовало. Тем не менее, в предшествующие десятилетия в этом городе, возможно, была небольшая, впоследствии распавшаяся русская религиозная община:

«...На городской карте Кейптауна имеется участок, обозначенный, как место русского православного богослужения, хотя сейчас на этом месте нет ни здания, ни каких-либо других следов существования этой общины», – писал в 1980-е гг. о. Хризостом Франк. Однако достоверные сведения о возникновении в Кейптауне русской общины относятся лишь к началу 1950-х годов.

Поскольку русская церковь открылась лишь в Йоханнесбурге, русские верующие в Кейптауне посещали православные (греческие или сербские) храмы или становились прихожанами церквей других конфессий. По наблюдениям о. Хризостома, многие русские ходили в англиканские церкви. Англиканские обряды казались им близкими к православию, и, что немаловажно, богослужения в этих храмах проводились на английском языке, которым владело большинство южноафриканских русских.

Русские православные жители Кейптауна посещали греческую церковь в районе Пайнлэндс, хотя она так и не стала для них общинным центром. Этноцентричность, свойственная православным общинам Южной Африки, была характерна и для кейптаунской греческой церкви. Несмотря на хорошие отношения между русскими и греческими православными, вопрос о членстве русских в греческом приходе Кейптауна оказался крайне сложным.

О. Хризостом Франк рассказывает о двух женщинах русско-бельгийского происхождения, регулярно посещавших греческую церковь в Пайнлэндс и пожелавших стать членами прихода. «Поскольку ни одна из них не была замужем за греком и не имела ни капли греческой крови, то в связи с их просьбой возникла дилемма. В конце концов, одну из них сделали “почетной гречанкой” (что сильно напоминает мне то, как южноафриканское правительство удостаивает японцев звания “почетных белых”). Другая женщина такое предложение отклонила. Что касается “почетной гречанки” русско-бельгийского происхождения, то ей, в конце концов, было, заявлено, что поскольку она фактически не является гречанкой, то и не обладает правом выступать или голосовать по вопросам, касающимся, церковных или иных дел при их обсуждении на собраниях общины. Впоследствии она прекратила уплату взносов в эллинскую общину, после чего ее известили, что в случае ее смерти церковь откажет ей в погребении, если все пропущенные взносы не будут уплачены!».

Разумеется, в таких условиях русским верующим очень не хватало своей собственной православной общины, своего священника.

Противоречия в иммиграционной политике этой страны отразились в интервью Геррита Олифера, возглавлявшего секцию интересов ЮАР в СССР. Олифер предостерегал потенциальных эмигрантов относительно необходимости владения африкаанс или английским, но тут же уточнял: «Не обязательно свободное владение».

Он предупреждал наших сограждан о сложности интеграции в южноафриканском обществе, но сразу же добавлял, что экономика Южной Африки «адекватно воздает должное каждому по его способностям и умению».

Большинство наших соотечественников, как и другие иммигранты из Восточной Европы, в эти годы приезжали в ЮАР по краткосрочной, – например, туристической – визе. По окончании ее действия они либо находили работу и получали право на постоянное жительство, либо переходили на «нелегальное положение» и продолжали искать работу. Инженер Виктор Ильич Френкель, переехавший в Южную Африку в 1990 г., вспоминал: «Опытные люди сказали мне, что найти работу в ЮАР будет легко, а тогда дадут и официальное разрешение на работу и на временное проживание в стране. Это оказалось правдой. Я нашел работу по специальности через два месяца, с окладом, который показался мне огромным тогда – 4 200 рандов, то есть 1680 долларов по тогдашнему курсу. Я снял хорошую квартиру, вскоре стал учиться водить машину, получил права, купил первую свою машину. А мне было уже 59 лет».

Этнический фактор при выборе ЮАР как страны иммиграции не играл ведущей роли. В отличие от Израиля и Германии, нашим соотечественникам в Южной Африке приходилось рассчитывать только на свои силы и минимум государственной поддержки. Старые общинные структуры русских эмигрантов к началу 1990-х прекратили существование, за исключением «Русского дома». Индивидуальные усилия «старых» эмигрантов оказать помощь «беженцам из красного ада», разумеется, не могли охватить значительную часть «новых» российских иммигрантов в ЮАР. Первая самостоятельная община наших соотечественников, приехавших в эту страну после 1985 г., возникла лишь в конце 1990-х.

Хотя русская община ЮАР практически не взаимодействовала с местными еврейскими общинами, некоторые российские евреи, эмигрировавшие в Южную Африку еще до Второй мировой войны, жертвовали деньги на «Русский дом», который стал для них связующим звеном с их далеким прошлым.

Район Йоувилл, где расположен «Русский дом», был традиционным местом проживания евреев из Восточной Европы. Проводимые там концерты и вечеринки, русская речь и праздники напоминали им о родине. При этом отношение самих русских эмигрантов к евреям было неоднозначным. С одной стороны, российские евреи тоже были беженцами, а значит, вызывали сочувствие и симпатию. С другой стороны, многие русские южноафриканцы считали, что именно евреи несли ответственность за революцию и гражданскую войну в России.

Политическая нестабильность в ЮАР второй половины 1970-х сопровождалась экономическим кризисом, связанным с оттоком иностранных инвестиций, отказом крупных банков в предоставлении кредитов южноафриканскому правительству, падением производительности труда и острой нехваткой квалифицированных кадров.

Рост освободительного движения после волнений 1976 г. в Соуэто привел к массовым беспорядкам, бойкотам и диверсиям против военных, государственных и промышленных объектов, которые вызвали социальную и политическую напряженность в стране. Росло забастовочное движение: если в 1979 г. африканские профсоюзы провели 101 забастовку, то в 1986 г. – 793, в которых участвовали 424 000 человек. Политико-экономическая и культурная изоляция Южной Африки становилась все ощутимее из-за ужесточения международных санкций.

В эти годы в ЮАР переселилось лишь несколько русских эмигрантов Послереволюционной волны или их дети. Приток русских из бывших африканских колоний был настолько мал, что не мог остановить стремительное сокращение численности йоханнесбургской общины – единственной русской общины, сохранившейся в те годы на юге Африки. Ее жизнь постепенно затухала. Виной тому был недостаток свежих сил, молодежи. Костяк «Русского дома» составляли теперь люди преклонного возраста, пенсионеры, которым уже не хватало ни средств, ни энергии, чтобы проводить мероприятия и встречи.

В начале 1990-х российские предприниматели начали проявлять интерес к южноафриканскому рынку, и Вера Белякова открыла в ЮАР «Российский бизнес-центр». Центр занимается поиском деловых партнеров в России для южноафриканских компаний, консультированием, переводами, преподаванием русского языка.

В свободное время Вера Борисовна исследует генеалогию русских дворянских родов и их потомков в Южной Африке. Также она участвует в благотворительной деятельности общества «Друзья поволжских архивов», которое собирает пожертвования на реставрацию документов по истории немцев Поволжья в архивах Саратова и Энгельса.

Одним из самых уважаемых представителей йоханнесбургской общины являлся Михаил Дмитриевич Бибиков (1919–2006), старейшина русского дворянства страны. До приезда в Южную Африку Михаил Дмитриевич работал в первой школе поводырей в Великобритании, созданной при участии его тестя, гвардейского офицера Николая Дмитриевича Ляхова.

Для южноафриканки Глэдис Эванс Бибиков выдрессировал собаку Шину, которой суждено было стать первой собакой-поводырем в ЮАС. По возвращении на родину Эванс основала Южноафриканскую ассоциацию собак-поводырей, которая в 1955 г. заключила контракт с Михаилом Дмитриевичем. Таким образом, М. Д. Бибиков стал первым дрессировщиком собак-поводырей в Южной Африке.

Михаилу Дмитриевичу понравился уровень жизни белых, природа и климат ЮАС, и он решил остаться в этой стране. С начала 1960-х Бибиков работал в южноафриканском подразделении корпорации «Ай-Би-Эм». Около двадцати лет он занимал там должность заведующего отделом по связям с общественностью. Михаил Дмитриевич был одним из немногих русских эмигрантов, сведения о которых вошли в справочник «Кто есть кто в Южной Африке».

Появляются кооперативы и фирмы, оказывавшие содействие в эмиграции и трудоустройстве в ЮАР. Они заверяли своих клиентов, что Южная Африка известна своей экономической и политической стабильностью. В переломный период конца 1980-х – начала 1990-х это были волшебные слова.

Жизненный уровень белого населения превосходит благосостояние европейцев и американцев, уверяли агенты. В разных частях СССР образовывались общества и клубы, агитирующие за эмиграцию на юг Африки.

Ходили слухи о том, что южноафриканское правительство выделяет каждому иммигранту большое денежное пособие, машину и дом, то есть значительно преувеличивалась та помощь, которую иммиграционные власти Южной Африки оказывали вновь прибывшим в более благополучные для экономики этой страны годы. Возможно, этот ажиотаж подогревали и сами власти ЮАР. Они считали, что эмигранты из социалистических стран – противники коммунистов и естественные союзники Национальной партии. Поэтому не исключено, что некоторые отечественные организации, ратовавшие за отъезд в ЮАР, получали поддержку из южноафриканских источников. Тем более что с отменой самых одиозных законов апартеида правительству было все труднее ограничивать приток чернокожих иммигрантов.

В декабре 1991 г. оно было вынуждено свернуть официальную кампанию по стимулированию европейской иммиграции. В том же году был принят Закон об иностранцах, ужесточивший требования к потенциальным иммигрантам и направленный, в основном, против черных из соседних африканских стран. Чтобы не скомпрометировать себя в глазах международной общественности во время активных переговоров с оппозицией о будущем Южной Африки, правительство Национальной партии начало проводить строгую иммиграционную политику. Но при этом оно смотрело сквозь пальцы на растущее число иммигрантов из Восточной Европы, в том числе и из СССР. Закон 1991 года позволял южноафриканским властям принимать особые разрешительные постановления и инструкции в отношении определенных групп потенциальных иммигрантов. Поэтому в первой половине 1990-х иммиграция в ЮАР сократилась лишь незначительно.

Дискуссия об эмиграции в ЮАР выплеснулась на страницы центральных газет и журналов. В ней приняла участие и «Литературная газета», популярнейшее издание среди советской интеллигенции.

В декабре 1990 г. она сообщила читателям: если Южная Африка «откроет свои двери переселенцам, продолжая уже начатый ею процесс демократизации», то за последующие десять лет эта страна «потенциально способна проглотить» полтора миллиона эмигрантов из СССР. Если же к власти придут «крайне правые силы, заявляющие о готовности заменить “своих черных” на “привозных белых”», то в 1990-е годы ЮАР сможет принять четыре с половиной миллиона наших соотечественников.

Такой прогноз содержался в аналитической записке, представленной в Верховный Совет СССР Центром социально-стратегических исследований, одной из первых независимых научных организаций в «перестроечной» России. Неясно, каким образом специалисты Центра пришли именно к таким показателям. Отметим только, что в 1991–1999 гг. в Южную Африку прибыло лишь 60440 легальных иммигрантов, причем среди нелегальных подавляющее большинство составляли африканцы.

Сотрудник Советского комитета солидарности стран Азии и Африки Вячеслав Тетекин, побывавший в Южной Африке в 1991 г., на страницах «Комсомольской правды» предупреждал потенциальных эмигрантов, что в этой стране нужны только специалисты с хорошим знанием английского и что советские дипломы там не признаются. Он утверждал, что «ехать в ЮАР, не имея твердой договоренности с конкретным работодателем, рискованно даже для квалифицированных специалистов». Ему возражал собкор «Известий» Борис Пиляцкин, первый советский журналист, аккредитованный в Южной Африке. Он писал, что ни один из советских эмигрантов, которых он там встречал, не голодает и что в ЮАР, «как и во всякой другой стране нормальной рыночной экономики, каждый получает за свой труд и может обеспечить себе достойное существование».

После Второй мировой войны в Южной Африке возникла первая русская община. В предыдущие десятилетия здесь жили лишь отдельные русские эмигранты. Некоторые из них достигали успеха и заслужили уважение в новой для себя стране, но это были одиночки, не связанные друг с другом организационно и не объединенные необходимостью сохранить русское самосознание на юге Африки.

К началу 1950-х русских в ЮАР стало гораздо больше, чем в предыдущие годы, и появилась возможность организации, возникло желание поделиться бедами и радостями с земляками в Южной Африке. Создались условия для появления общины как инструмента противодействия ассимиляции, и южноафриканские русские воспользовались этой возможностью.

В первые предвоенные годы в ЮАР приехали русские из таких важных центров российской эмиграции послереволюционной волны, как Франция, Германия, Югославия. Некоторые из них активно участвовали в деятельности эмигрантских организаций в Европе. Поселившись в Южной Африке, они стремились даже там, в далекой провинции Русского Зарубежья, сохранить русское самосознание, воспитать своих детей в православии и избежать ассимиляции. Эти «подготовленные кадры» и основали впоследствии «Общество русских эмигрантов» в ЮАР.

Основатели этой организации получили европейское образование, выросли в условиях религиозной терпимости и усвоили многие ценности западного общества. Православие укрепляло общину, помогало следующему поколению усвоить русское самосознание, напоминало о потерянной Родине. Но русская община, по мнению большинства ее членов, должна была стать организацией преимущественно светской. Стремление настоятеля играть ведущую роль в делах общины привело к тому, что прихожане отошли от него и создали альтернативный общинный центр – «Русский дом». Продолжительность богослужений была сведена к минимуму, а основное время уделялось светским мероприятиям.

В «Русском доме» бывала Тамара Ивановна Лешиц-Семевская, режиссер программ о культуре на южноафриканском телевидении, в прошлом балерина лондонского Королевского балета, выпускница Королевской академии танца.

Непременным участником встреч в «Русском доме» был художник Герхард Каннберг, сын иммигрантов из Риги. В 1970–80-е годы Каннберг преподавал в Школе изящных искусств Майклиса в Кейптаунском университете. Около двадцати лет Герхард Каннберг работал управляющим Картинной галереи Линды Гудман, крупнейшего центра современного искусства в Южной Африке.

После провозглашения независимой республики в Мозамбике из этой бывшей португальской колонии в ЮАР переехало несколько наших соотечественников. Среди них была Антонина Ивановна Одинцова (1924–2007), переселившаяся в Йоханнесбург из Лоренсу-Маркиша, где в 1950–60-е гг. проживало около десяти русских.

Путь Антонины Ивановны в Южную Африку был долгим. Она родилась в Приморье, в семье офицера. Ее отец; Иван Михайлович, в конце 1920-х был арестован местными властями – по-видимому в связи с участием в Белом движении в Приморье. Ему удалось бежать из заключения и добраться до Харбина. Семья Ивана Михайловича последовала за ним, тайно перейдя советско-китайскую границу.

Затем Одинцовы эмигрировали в Японию. В Иокогаме отец Антонины Ивановны открыл магазин и даже небольшое косметическое производство, приобрел дом для своей семьи. Но в годы войны их благосостояние резко ухудшилось. После американской оккупации Одинцовы решили покинуть Японию.
Выбор пал на Мозамбик: Иван Михайлович считал, что португальский колониальный режим стабилен и обеспечит долгие годы мира. Его расчет не оправдался, потому что уже в середине 1960-х в Мозамбике активизировалась вооруженная освободительная борьба. В Лоренсу-Маркише Антонина Ивановна работала машинисткой на местной радиостанции. Во время посещений Мозамбика русским священником богослужения проводились дома «у бедной, благочестивой семьи Одинцовых».

В начале 1970-х родители Антонины Ивановны умерли, а ее сестра Елизавета вышла замуж и уехала со своим супругом в Кейптаун. В 1975 г. Мозамбик обрел независимость. Белые жители страны начали уезжать. Антонина Ивановна подала документы на южноафриканскую визу. Но ждать разрешения на переезд в ЮАР пришлось целых два года. Южноафриканским властям казалось подозрительным то, что она родилась в Советском Союзе. Сестра Антонины Ивановны и члены «Русского дома» помогли ей раздобыть рекомендации, подтверждавшие ее политическую благонадежность, и виза была выдана.

В Йоханнесбурге А. И. Одинцова работала секретарем, затем кассиром в супермаркете. Поскольку пенсия, на которую она могла рассчитывать в ЮАР, была невелика, члены «Русского дома» помогли ей получить жилье и поддерживали ее материально. В последние годы Антонине Ивановне помогал русский православный приход преп. Сергия Радонежского в Мидранде.

В начале девяностых кардинально изменился и подход правящих кругов нашей страны к ЮАР: от непримиримой борьбы с апартеидом и почти безусловной поддержки АНК к ослаблению связей с этой партией и восстановлением в ноябре 1991 г. консульских отношений с Южной Африкой.

А уже в феврале следующего года Российская Федерация установила полномасштабные дипломатические отношения с этой страной. Политика «прагматизма» и отказ от идеологического противостояния времен «холодной войны», провозглашенные советскими властями, обернулись нарушением международного бойкота в отношении ЮАР и сближением с не имеющим будущего правительством Национальной партии.

В такой перевернутой системе ориентиров Южная Африка стала для многих наших соотечественников самой, что ни на есть, привлекательной страной – ведь на протяжении десятилетий советская пропаганда преподносила ее как настоящий ад для черных и, соответственно, рай для белых. Если прежняя парадигма предполагала, что белые южноафриканцы, за редким исключением, являются бессовестными эксплуататорами и врагами прогресса, то новая – призывала поддержать их или даже присоединиться к ним. Южная Африка влекла советских граждан, как все ранее запретное.

Были и другие, более важные причины. Например, тот факт, что ЮАР – самая экономически развитая страна Африканского континента, где находятся богатейшие запасы полезных ископаемых, крупные промышленные предприятия и научные центры. Даже при невысоких, по западным меркам, зарплатах, в Южной Африке уровень жизни квалифицированного белого иммигранта, хорошо владевшего английским языком, был, в среднем, выше уровня жизни специалиста такого же класса в Европе.